- Поедем на такси? - спросил я.

- Как хочешь, - не сразу отозвалась она.

- Что-нибудь не так?

- Все так, - сказала она. - Нет, все не так, - сказала она, помолчала. Честно говоря, мне не очень.

- С чем тебя и поздрав, - сказал я, подражая ее манере.

- За что и спаси, - ответила она.

Голос у нее стал значительно грустней. Мы стояли на пустой стоянке такси и смотрели, как идет занудливый, серенький снег.

- Снег, снег, сне, - сказала она еле слышно. - нелепое, нелетнее, холодное слово.

- Видишь, - сказал я, вдруг непонятно отчего желая подбодрить ее, поднять у нее настроение шутливым тоном; непонятно, нет, нет, сам не понимал, зачем нужна была эта маленькая игра, я все равно ведь решил сказать ей, к чему было тянусь, в конце концов, это просто нечестно, но я принял вдруг неожиданно для самого себя шутовской тон, видимо, очень уж угнетающе стал действовать на меня ее опечаленный вид. - Видишь, - сказал я, - с тех пор, как ты повелась со мной, ты стала тонко чувствовать слово.

- Лучше б я повелась одна, - сказала она грустно. Да, это верно, подумал я, что верно, то верно, ничего не попишешь. Подъехало такси.

- Садимся, - сказал я.

- Постой, - сказала она, не глядя на меня.

- Что?

Она молчала, меня раздражало ее молчание, а таксист через лобовое стекло сердито глядел на нас, не понимая, какого хрена нам нужно, потом резко рванул, машину с места, поехал давить пешеходов, переходящих улицу не там, где надо. Укатил.

- Ну что? - спросил я.

- Ничего, - сказала она. - Ни-и-ичего...