Кто-то вошел в лавку. Старик открыл глаза и увидел своего мызника, поселянина Грилло, который снимал у него пахотную землю и виноградники на подгорной вилле Сан-Джервазио, в долине Муньоне.

Грилло кланялся, держа в руках корзину с яйцами, старательно переложенными соломою. У пояса его болтались два живых молоденьких петушка на связанных лапках, хохолками вниз.

-- А, Грилло! -- молвил Буонаккорзи со свойственной ему любезностью, одинаковой в обращении с малыми и великими.--Как Господь милует? Кажется, нынче весна дружная?

-- Нам, старикам, мессере Чиприано, и весна не в радость: кости ноют-в могилу просятся.

-- Вот к Светлому празднику,--прибавил он, помолчав,-- яичек да петушков вашей милости принес.

Грилло с хитрой ласковостью щурил свои зеленоватые глазки, собирая вокруг них мелкие загорелые морщины, какие бывают у людей, привыкших к солнцу и ветру.

Буонаккорзи, поблагодарив старика, начал расспрашивать о делах.

-- Ну, что, готовы ли работники на мызе? Успеем ли кончить до свету?

Грилло тяжело вздохнул и задумался, опираясь на палку, которую держал в руках.

-- Все готово, и работников довольно. Только вот что я вам доложу, мессере: не лучше ли подождать?

-- Ты же сам, старик, намедни говорил, что ждать нельзя,-- может кто-нибудь раньше догадаться.

-- Так-то оно так, а все-таки страшно. Грех! Дни нынче святые, постные, а дело наше неладное...

-- Ну, грех я на свою душу беру. Не бойся, я тебя не выдам.--Только найдем ли что-нибудь?

-- Как не найти! На то приметы есть. Отцы и деды знали о холме за мельницей у Мокрой Лощины. По ночам на Сан-Джиованни огоньки бегают. И то сказать: у нас этой дряни всюду много. Вот, говорят, недавно, как рыли колодец в винограднике у Мариньолы, целого черта вытащили из глины... -- Что ты говоришь? Какого черта?