- Да? - снова не удержалась жена. - А как лично вы относитесь к тому, что произошло?

Водитель помолчал, глядя на дорогу перед собой. На окружную он все же не свернул, проскочил ее, и мы ехали по Ленинградскому шоссе к центру.

- А я так отношусь, - сказал он наконец, полуоборачиваясь к жене. - Мне что диктатура, что демократия - один хрен. Таксисты при любой диктатуре нужны будут. Так?

- Это безусловно, - вынуждена была согласиться жена.

- Ну и все, что еще. Мне главное, чтоб работа была, а работа будет значит, я свое заработаю. Я всегда зарабатывал, при любых застоях. А эти там, надо им - пусть себе пасть рвут, меня не касается.

Счетчик, когда мы приехали, показывал неполные восемь рублей. Восемь умножить на два, как предписывал последний тариф, - это получалось шестнадцать рублей. Я дал водителю четвертной. Почти на десять рублей больше. Но если бы кто-нибудь из тех, у выхода с таможни, согласился повезти нас за сотню деньги, которые только и имелись у меня, - я бы согласился!

Был уже вечер, по телевизору через полчаса, как мы вошли в дом, началось "Время". Камера показывала громадную толпу все перед тем же домом-кораблем на набережной Москва-реки, три гроба, трех плачущих матерей, три поднятых над толпой транспаранта с портретами погибших молодых людей, - оказывается, их хоронили сегодня. Мы не сумели принять участия и в последнем, завершающем акте.

Воскресенье и два последующих будних дня мы все беспрерывно ходили по магазинам. В холодильнике и в овощном ящике было пусто, но пусто было и в магазинах. В пятом или шестом овощном удалось купить картошку с морковью, в десятом продовольственном - масла, в каком-то мы напали на колбасу, в каком-то другом - на ячневую крупу... Зато повсюду, на всех перекрестках торговали арбузами и дынями, и средних размеров дыня стоила столько же, сколько наша дорога из аэропорта. Обыденная российская жизнь заключила нас в свои крепкие медвежьи объятия, не дав для привыкания к ней заново и дня.