Он вспомнил своего любимого учителя математики, тихого интеллигентного человека, безропотного и безобидного, любимого учениками, и за это гонимого остальной учительской средой, вечно прикрывавшего лысину голубым стертым беретом. Казалось, вся доброта и безропотность мира были сосредоточены в этом несмелом, скромном человеке.

Единственный подвиг, которым он очень гордился, это испытание трансформаторов в троллейбусном парке после окончания техникума. Смешной, любимый Рудольф Иосич, бесстрашный испытатель троллейбусов.

О нет, Максимов вдруг резко прекратил разглядывание, ведь и вправду может случайно попасться сослуживец или сосед, или какой-нибудь бывший однокашник, и тогда придется просыпаться, а он твердо решил этого не делать, во всяком случае, до следующего утра. Он опять отвернулся к окну.

- Не буду волноваться, не буду даже и смотреть на часы,- шептал Максимов, стараясь преодолеть испытание автомобильной пробкой на углу Ленинского и Университетского.

Они потихоньку подползали к светофору и должны были проехать на следующий раз. Автомобильный поток рычал как загнаный зверь, изрыгая сининие московские туманы, грозя утопить в них весь остаток золотого сентября. В бесформенной нетерпеливой массе внимание Максимова привлекла старенькая шестерка, каким-то фантастичексим образом протискивающаяся через неимоверно узкие автомобильные проемы.

- Неплохо,неплохо,- Максимов со знанием дела оценивал действия жигуленка, - Наверное, очень спешит.

С такого расстояния трудно было разглядеть водителя, но сам автомобиль удивительно напоминал его собственный. Он, как часто бывает в таких случаях, стал переживать за автомобильного тезку, и когда тот уперся в зад фыркающему черным дымом "Икарусу", не имея возможности его объехать, Максимов чертыхнулся вслух.