На том конце проспекта за березами появилась карета скорой помощи. Ее веселый нарастающий вой отвратильно резал по ушам и пронзительной болью отдавался где-то в груди. Когда боль стала невыносимой, и казалось, вот-вот все его существо разорвется на неправильные части, Максимов проснулся. Нет, еще не совсем, еще в полусне, он, как это и раньше бывало с ним, когда срывался со отвесной стены, или кто-то страшный и жестокий настигал его, грозя отобрать жизнь, спасался в последнюю минуту пробуждением. И это полусонное существо, не вылупившееся еще до конца из приснившегося горя, уже догадавшись о спасении, радостно шевелило губами: это был сон! Это все сон, я спал и там во сне попал в трудное безвыходное положение. Следовательно, не было никакого пешехода, не лежит он там на перекрестке, все выдумка, причуда ума, фантазия. Господи?! Как же это я? Он чуть от радости не заплакал. Боже мой, значит не будет суда, не будет тюрьмы, не будет разлуки!? О, не хватит никаких восклицательных знаков для изображения восторга допущенного обратно к жизни сознания.

Полусонный вздох облегчения длился дальше и от восторга перешел постепенно к тихой радости, с неразлепленными очами. Теперь, зная развязку, он, с некоторой оптимистической иронией, перебирал уже слегка поблекшие картины сна. Ему вдруг стало жалко того задавленного пешехода, наверное, тоже спешившего к своей мечте. И почему он не выбежал сразу из автомобиля на помощь пострадавшему человеку? Быть может, его можно было спасти и так, без пробуждения?

- Ах, как это стыдно! - корил уже себя Максимов, - Да случись такое в настоящей жизни, теперь уж он знает, что делать.

Дальше он стал думать о воспитательной силе сна, мол, сон это не просто фантазия, но специальный тренажер, своего рода стрельбище или, еще лучше сказать, полигон, где проигрываются предельные ситуации, дабы вскрыть пробелы воспитания души.