Максимов поднял голову и поглядел в зеркало заднего вида, надеясь еще на чудо: будто тотчас пешеход встанет, отряхнется и засеменит дальше, вдоль жизненной линии. Но нет, ничего подобно не происходило, - слишком велика убойная сила асфальта. И он с болью снова вспомнил свадебный торт, а затем и свадебный костюм, и далее как-то трезво и отстраненно принялся анализировать создавшееся положение: пешеход трупом лежит на зебре, следовательно, никакой суд уже Максимова не оправдает, да еще под красный сигнал светофора, а это минимум десять лет лишения... Лишения чего? Он глянул на часы. Если сейчас же, не оглядываясь, уехать с этого проклятого перекрестка, то он опоздает всего-то на пятнадцать минуток, и его там встретит Настенька, и они обнимуться, будто ни в чем не бывало...

Он опять поднял голову, пытаясь по изображению в зеркале заднего вида поставить диагноз. Ничего особенного не изменилось, какие-то люди столпились вблизи лежащего человека, не оказывая ему первой помощи. Бежать? Мелькнула бесполезная мысль и пугливо ретировалась, гонимая приближающимся воем милицеской сирены. Вот здесь Максимова охватил животный ужас. Господи, так вот оно какое бывает настоящее горе?!

Интересно, его сразу арестуют или пока оставят на свободе? Раз есть труп, то, наверное, сразу арестуют. Хотя нет, трупа еще нет. Сначала должна появиться скорая помощь, и только она может определить есть труп на самом деле, или его еще нет. Следовательно, пока нет скорой помощи... какое неудачное название... Итак, пока нет машины с красным крестом на боку, его никто не может арестовать, и значит, наибольшую опасность для него представляет именно этот с красной меткой автомобиль и люди в белом внутри. Не потому ли он всегда не любил врачей?

Быть может, его отпустят под залог? Тогда он мог бы поехать на свидание дальше, - ведь она его ждет там на ступеньках, он знает, она будет ждать его долго, быть может, и десять лет, как Сольвейг Пер Гюнта. Но это же пропасть после такого счастья,это вся ее молодая жизнь, да и что он такое Максимов младший будет через десять лет? Дряхлый, разбитый болезнями старик...