Весь день и всю ночь Саймон ухаживал за странной сипухой, менял пиявок, выжимал воду на оплавленный кусок металла, торчавший на месте бывшего клюва.

Постепенно лихорадка у больного стала стихать, проклятия слышались все реже и реже — чему Саймон был особенно рад, поскольку принадлежал к мирному ордену, провозгласившему отказ от всякого насилия.

Раненый проспал почти два дня без перерыва, а на третий открыл глаза.

Саймон обрадовался, увидев, что он пришел в сознание, но первые же слова, донесшиеся из-под металлического клюва, потрясли бедного пилигрима сильнее, чем все предыдущее сквернословие спасенного.

— Ты не Чистый!

«Не Чистый? Великий Глаукс, о чем это он толкует?»

— Извини, боюсь, я тебя не понимаю, — покачал головой рыбный филин.

Клудд моргнул. «Наверное, он меня боится!»

— Ничего страшного. Кажется, я должен тебя поблагодарить?

— Нет-нет, ты мне ничего не должен. Не стоит благодарности. Я пилигрим. Я всего лишь исполняю свой Глауксов долг.

— Долг? Перед кем?

— Перед своим родом.

— Ты не моего рода! — рявкнул Клудд с такой яростью, что Саймон невольно отшатнулся. — Я — сипуха, амбарная сова Тито Альба! А ты… — Клудд изобразил брезгливое фырканье, — судя по вони, ты рыбный филин! Ты не моего рода!

— Это так, но я говорил о роде в широком смысле. Мой Глауксов долг распространяется на всех сов, независимо от их происхождения.

В ответ Клудд угрожающе ухнул и снова закрыл глаза.

— Теперь я должен ненадолго тебя оставить, — извинился Саймон.

— Если собираешься на охоту, учти, что мясо я люблю гораздо больше, чем рыбу. Полевка будет как раз кстати.

— Очень хорошо. Постараюсь тебе угодить. Уверен, как только подкрепишься, ты сразу почувствуешь себя лучше!