— Что за новости? — поинтересовался Сорен.

— Матрона говорит, что наша Эглантина уже достаточно окрепла, чтобы вернуться в свое дупло.

— Я видела, как ты сегодня летала, — обратилась к Эглантине Гильфи. — Ты чувствуешь себя лучше?

— Да, — ответила та.

— Вот здорово! — обрадовалась Примула. С тех пор как Эглантину положили в лазарет, она очень скучала по подруге. Впрочем, за это время она почти привыкла к Рыжухе и стала относиться к ней гораздо лучше, чем раньше.

— Но тебе придется еще какое-то время регулярно принимать тоник, Эглантина, — строго напомнила миссис Плитивер.

— Буду принимать, обещаю!

— Ой, а у меня в желе стрекоза! — воскликнула Примула. — Моя любимая!

Остальные совы принялись быстро клевать свой десерт, чтобы поскорее узнать, какой сюрприз ожидает их под блестящей лиловой корочкой.

Эглантина с нетерпением расковыряла свое желе. Кто там внутри? Так, это не кузнечик и не слизень, это… Да это же сороконожка, ее любимое лакомство! Должно быть, это знак. Мама всегда приносила ей сороконожек, когда хотела побаловать, а Сорен пел ей смешную песенку… Она подняла на Сорена огромные немигающие глаза.

— Эглантина, надеюсь, ты не собираешься исполнить вслух песню про сороконожек? — шепотом спросил брат.

— Нет, не собираюсь, — засмеялась она, а про себя подумала: «Мне не нужно петь, я и так знаю, что мне послан знак. Мама ждет меня, она приготовила для меня целую дюжину сороконожек!»

Приближались самый длинный день и самая короткая ночь.

На Великом Древе такую ночь называли Украдкой, и все совы с нетерпением ждали ее прихода, потому что после Украдки ночи начинали потихоньку прибавляться — сначала по секундам, потом по минутам, а в конце лета уже и по часам.

Эглантина про себя решила, что отправится к Клювам вскоре после Украдки, потому что удлинившаяся ночь даст ей дополнительное время для перелетов.