По крайней мере, глазки у новорожденной стали ярко-желтыми, как у всех филинов. Плик был бы на седьмом небе от счастья, если бы не зловещее ощущение, что старая Крит с какой-то нехорошей усмешкой посматривает на них с Игрек. Это было очень странно, но еще больше нервировало Плика то, что всякий раз, когда он вслух восторгался сходством приемной дочки с виргинским филином, Крит негромко, но отчетливо кхекала. Однако самое неприятное событие произошло в ту ночь, когда малышка потеряла первый пушок и обрела настоящие перышки, как две капли воды похожие на перья настоящего виргинского филина.

После долгой охоты Плик и Игрек дружно влетели в ледяную пещеру, чтобы бросить свою добычу.

— Ну как тут наша девочка? — заухал Плик и едва не облысел от страха, услышав дикий визг Игрек.

— Что случилось? — надрывалась хагсмара. — Деточка моя! Что с ней такое?

— Что с ней? — перепугался Плик, бросаясь к Крит. — Она заболела? Она умерла? Что ты с ней сделала, старая ведьма?

— Ничего, — захохотала Крит. — Я просто создала шедевр, только и всего!

— Плик, ты только взгляни на нее! — простонала Игрек. Плик взлетел в гнездо, где малышка усердно клевала ледяных червей. Услышав шум крыльев, она подняла головку, посмотрела на своего приемного папочку и моргнула. В тот же миг Плик почувствовал, как его ссохшийся желудок вдруг ожил и содрогнулся. Дочка смотрела на него черными глазами сипухи, но перья на ее лице были рыжими перьями виргинского филина!

— Ч-ч-что случилось? Как такое может быть? — пролепетал Плик, но тут лицевой диск дочери окончательно утратил рыжеватый оттенок и побелел, будто снег. А потом, прямо на его глазах, лицо дочери стало изменяться: удлинилось снизу, расширилось сверху и, наконец, приобрело присущую сипухам форму сердечка! — Это же сипуха! Амбарная сова! Но я ничего не понимаю! — ахнул Плик.

— Где тебе понять? — зловеще проскрипела Крит. — Это все сделала я. Это мой шедевр, мое лучшее создание! Я дам ей имя Лутта. Она — все. И никто. Причем одновременно.