ОЛЯ. О чем ты думаешь?

СВЕТЛАНА (встает). Дать Кисточкину или нет?

ОЛЯ (вздрогнув). Ты его любишь?

СВЕТЛАНА. Ну!

ОЛЯ. А он тебя?

СВЕТЛАНА. У-у-у!

ОЛЯ (неожиданно начинает плакать в три ручья). Такая, да? Такая стала?

СВЕТЛАНА. Брось, не плачь, все заживет.

ОЛЯ (сквозь слезы). Ты красивая, гордая, грубая, тебе двадцать лет... Вон ты какая - милая моя...

СВЕТЛАНА. Тебе нравится Кисточкин?

ОЛЯ. Нет! Наверное, только мне он и не нравится. Все в нашем доме от него в восторге - и умница, и весельчак, и красавец, стильный такой и путешественник, а мне он не нравится.

СВЕТЛАНА. Почему?

ОЛЯ. Потому, что он не без странностей.

СВЕТЛАНА (поет, явно кого-то пародируя). Осень пришла, пора моей мечты...

ОЛЯ. Ведь ты сказала - весна...

СВЕТЛАНА. Господи, а не все ли равно? (Садится и снова отрешенно смотрит прямо перед собой.)

Оля смотрит на нее, отступает на шаг, еще на шаг, и, закрыв лицо руками, убегает. Завтрак у Принцкеров подходит к концу. Марк Борисович уже встает, причесывает свою редкую шевелюру.

МАМА ПРИНЦКЕР. Нет, Марк, ты не прав - сейчас нужно все внимание семьи сосредоточить на Оле. Это очень рисковый возраст, и появляются опасные настроения.

Принцкер пожимает плечами.

БАБУШКА (Маме). Деточка, ты не права. Ведь так бывает всегда. Я хорошо помню свою юность - сколько грез, сколько фантазий...

МАМА ПРИНЦКЕР. Мама, ваша юность проходила в другую, принципиально другую эпоху. Марк, послушай!

ПРИНЦКЕР (смотрит на часы). Прошу тебя, быстрее, я опаздываю на работу.

МАМА. Дело в том, что я обнаружила у Ольги, случайно увидела, наткнулась буквально, вот на это письмо.

ПРИНЦКЕР. Я опаздываю, давайте вечером...

МАМА. Стыдись, Марк, речь идет о судьбе твоей дочери. И потом, ты уже занимаешь такое положение, что можешь опоздать на несколько минут.

ПРИНЦКЕР (нервничает). У нас сейчас поставили какие-то автоматические часы, они пробивают на твоем талоне точное время.