И - как чёрт подгадил: "жигулёнок" дёрнулся, вильнул, потерял скорость. Водитель даванул на тормоза, в сердцах сматерился: заднее левое колесо - в лепёшку. Тачка исчезла за поворотом.
- Э-эх! - уничижительно, зло обронил Борис, достал деньги, швырнул на сиденье. Хлопнул дверцей и, раздраженно отплевываясь, зашагал обратно в город.
Крымская душистая ночь цвела вокруг, звенела, но Борис совершенно её не замечал.
* * *
Часов пять вечера.
Дикий пляж под Феодосией. Народу на нем мало. Все, само собой, - в чем мать родила: и мужчины, и женщины, и старики, и дети.
Море напоминало стекло - мёртвый штиль. Далеко-далеко от берега, почти у горизонта, дрейфовал надувной матрас. На нем - Сынок. В руке его - початая бутылка "сухаря". Время от времени он лениво подносил вино к губам, втягивал пару глотков из горлышка. И опять надолго замирал в неподвижности.
"Пора!" - решил Борис, уже четвёртый час пасший свою жертву. Он вошёл в воду в стороне от пляжа, поплыл в открытое море. На лице его - маска, на ногах - ласты.
Он подкрался к Сынку со стороны горизонта, под водой, лишь от дыхательной трубки разбегались тихие бурунчики. Впрочем, напрасно он перестраховывался: Сынок задремал-таки крепко. Борис примерился и, быстро глянув по сторонам, ухватил вялого Сынка правой рукой за подбородок, левой за темечко, рывком вывернул, крутанул голову, опрокинул его в воду. Мгновение, второе Сынок трепыхался, рвался из рук, но, жадно хлебнув горькой воды, обмяк, и уже ничто не могло спасти его.
Всё кончилось.
Борис, держась за матрас, внимательно осмотрелся. Невесть откуда появилась яхта, совсем рядом. Ему почудилось - в его сторону блестят окуляры бинокля. Всё - сгорел!.. Но яхта с алым парусом, проскользнув мимо, устремилась дальше, в открытое море.
Протерев уставшие глаза, Борис отрегулировал дыхание, натянул маску, прикусил загубник трубки, погрузил лицо в воду. В сиренево-фиолетовом мареве глубины покачивалось обвисшее, раскоряченное тело Сынка. Борис с тревогой вдруг понял: вместо страха, ужаса, отвращения при виде дела рук своих в душе его шевелится радость, довольство, злорадство...