Вот тебе и -- не убий!

Борис поплыл опять к горизонту, закруглил большую дугу, вышел на самом краю дикого пляжа, где голые, свободные от препон стыда нудисты безмятежно жарились на солнце.

Борис - на их фоне белый как мертвец - присел у кромки моря и долго ожесточенно тер и тёр-оттирал песком руки.

Почему же нет спокойствия в душе?..

6

Мысль о последнем приговоре влетела ему в воспаленный мозг, когда он ворочался на верхней полке в поезде "Симферополь - Москва".

Попутчики внизу галдели, чокались, звучно хлебали, бренчали на гитаре и травили анекдоты - Борис их не замечал. Ему приснился мерзопакостный сон: подвал, его Надя - голая, истерзанная, избитая. Кучка лыбящихся пьяных негодяев. Сам Борис привязан к столбу, во рту у него кляп из чужих вонючих носков. Помешать псам, прервать мучительную больную сцену он не может и рычит, воет от горя, ненависти и бессилия. И вдруг - самое тошнотворное - он видит: вместо Сынка Надежду насилует его отец, Вальяжный. Он в пиджаке, в галстуке, но без брюк. Он ёрзает на жене Бориса, вихляя студенистым жирным задом, и хрюкает от сладострастия...

Борис очнулся весь в липком колючем поту. Вспоминал, тяжёло думал, решал и - приговорил: до конца! Под корень!

* * *

Поезд из Москвы в его родной город отходил поздно вечером.

Борис полдня бродил по Рижскому рынку - чреву столицы. В лавках с псевдозаморским тряпьем, голыми календарными девицами, книжонками о космических проститутках и коньяками-шнапсами торчали в основном знойные дети Кавказа. Борис долго выбирал, к какому из них подступиться. Наконец у одного торгаша, скучавшего в своей пёстрой лавке, он, понизив голос, спросил хрипло:

- Слышь, дорогой, подскажи: мне "пушка" нужна. Говорят, здесь можно купить...