Борька снова исчез за дверью.

— Ну и ну! — вслух сказала Полина Васильевна и пошла на кухню.

В комнате у Пети Борька повел себя по-хозяйски. Он до того разошелся, что затеял перестановку мебели.

— Не надо, что ты! — удерживал его Петя. — Давай лучше художников смотреть.

— Картинки? Это мы любим, только чтоб про войну, — откликнулся Борька.

— Не картинки, а репродукции, — поправил его Петя и снял с книжной полки альбом.

— Подумаешь, репродукции, — запетушился Борька и вырвал альбом из Петиных рук. — Может, задаешься? Так у нас быстро! — Борька подождал ответа, послюнил палец и перелистнул несколько страниц. Петя покраснел от негодования — так обращаться с книгой! — но промолчал.

— Цветы. Утренний натюрморт. Ну и название! — Борька посмотрел на Петю с видом знатока. — А в общем, ничеговская картиночка, но мог бы и получше — лепестков маловато.

Борька захлопнул альбом.

— Держи! Цветочками не интересуемся!

— Дальше смотри. Там и про коня есть и про бойцов. До чего же хорошо! Картины Петрова-Водкина!

— Ну и что? Да у одного парня дядя в кино работает — страшенных шпионов на вывесках пишет, ого-го! Закачаешься…

Борька нехотя открыл альбом.

— Купание красного коня, — прочитал он. — Зачем конь-то красный?

— Ему так привиделось, понимаешь, революция и война, — не выдержал и воспламенился Петя.

Борька послюнил палец, равнодушно листнул дальше и вдруг оторопел.

— После боя. Это они погибшего товарища вспоминают? — спросил он. — Вот это молодец! Видишь, как его жалеют, аж посинело все. Сразу видать, что жалко! Если б Сашку убили, я бы тоже посинел! — Борька помолчал немного. — Нет, ты мне скажи все-таки — зачем голых рисуют? Вот я, например, голый — ну прямо скелет, а в костюмчике вроде и ничего, а?