Петя как будто и не слышал. Он взял альбом и еще — в который раз — с восхищением просмотрел его.

— Когда мне грустно становится, я всегда беру этот альбом. И мне тогда еще грустнее становится, до конца. А потом — грусти как не бывало.

— Мне никогда не бывает грустно, — перебил его Борька. — Грустные только психи бывают.

— Что же, я, по-твоему, псих?

— Про тебя еще не знаю, а вот в нашем классе Тряпичкина есть. Она у меня каждый день ревела. Я кого хочешь задразнить могу. Ох, и противная! Ну разве она не псих?!

— Я ее не знаю.

— А я тебе говорю, что она псих! Не веришь мне, что ли?

— Верю. Но все-таки так нельзя.

— Много ты понимаешь! — заскучал Борька. — А зачем столько книжек? Чьи?

Он подошел к книжной полке и стал выдергивать оттуда книги.

— Мои.

— Врать-то! Столько?!

— Это еще мало.

— А я как открою книжку, так зевать начинаю — прямо челюсть вывехивается, рот не закрыть, хоть тресни! А вода у вас где? Обпился я от вашей рыбы. Ее, что ли, твой отец сам поймал?

— Сам! Ты не представляешь, какие там с ним приключения были! Он чуть не утонул.

Петя повел Борьку на кухню. Увидев голубой линолеум, Борька ахнул:

— Во! Это, я тебе скажу, рисуночек — почище Водкина! Солнце на полу! А его кто рисовал? Зачем на полу? Уж лучше бы — на потолке!

— Да это папа наливку разлил «Турецкий султан», — объяснил Петя.

— Мальчики, вам что? — спросила Полина Васильевна обращаясь к Борьке.

— А ничего! — ответил Борька и сунул рот под кран.

— Не смей! Вот тебе кипяченая вода!

Полина Васильевна показала на кастрюлю.

— А почему не в чайнике? Правда, я приученный — даже из лужи пил! А чайник ваш где?

— Нет чайника! — вздохнула хозяйка. — Погиб! Распаялся!

— Вот собака!