- Ага,- согласилась она.- Чего уж они не подыскали, кто голосом посильней. Вот наш председатель заговорит, так хочешь не хочешь, а будешь слушать - будто гром гремит.

Склонившись, они облегченно засмеялись.

- У вас все колхоз? - спросил он.

- Колхоз. Года три назад говорили, что совхоз сделают, а потом, видать, передумали - молчат.

- А ты где работаешь? - Он перешел на "ты".

- Дояркой. Давно уж, скоро пятнадцать лет исполнится.

В зале стало шумно, и выступавшего было почти не слышно. Председательствующий за столом президиума сморщился, взял колокольчик и зазвонил. Зал умолк и стал смотреть на председательствующего, на то, как он ставит на стол колокольчик, как, чувствуя на себе сотни глаз, говорит что-то своему соседу, что-то необязательное и первое попавшееся.

- Ты в гостинице остановилась? - спросил Николай.

- Нет,- оглядываясь на президиум, зашептала Анна.- У меня тут тетка живет, я у нее.

Он засмеялся.

- Да ты не бойся.

- Ругаются,- смущенно сказала Анна.- А ты где, в гостинице?

- Там.

Они помолчали, украдкой поглядывая друг на друга, потом Николай склонился к ней и предложил:

- Давай мы вот как сделаем. Сейчас кончится, давай пойдем ко мне.

- А зачем? - осторожно спросила она.

- Поговорим - как зачем? Столько лет не видались! Посидим, поговорим, чтоб никто не мешал.

- Не знаю.

- А чего тут знать?

- Не знаю, что и делать.

- Да ты какая-то дикая стала! - удивился он.- Как девчонка. Я помню, ты в молодости будто не трусливая была.

- Не подначивай,- сказала она.- Поеду, так и быть. Ты меня не съешь.

- Понятно, не съем.

В перерыве они оделись и вышли. На улице уже начинались скорые зимние сумерки, но было тепло, и оттепель эта, наступившая за те несколько часов, пока они сидели на совещании, казалась удивительной. Не верилось, что стоит декабрь, конец декабря, середина зимы. Люди туда и обратно шли одинаково не спеша, отдыхая от морозов и постоянной зимней спешки. При тусклом свете загорающихся в сумерках огней в воздухе висели редкие лохматые снежинки, оставшиеся после недавнего снега, но доставали ли они до земли, было не видно. Машины двигались почти бесшумно, и потому казалось, что они движутся медленно и осторожно.