Незнакомец стоял за водосточной трубой, прижимаясь к стене. Маша поспешно ответила:

- Нет, нет, пожалуйста. Я очень рада.

- Мне необходимо скрыться немедленно. Они меня окружили. Если поймают, то - веревка. Понимаете?

- Я сейчас отворю дверь, - громко прошептала Маша и побежала вниз.

Незнакомец тотчас вошел в освещенную прихожую, снял шляпу, сел на стульчик сбоку зеркала и закрыл глаза. У него было худое, юное, но уже с немногими резкими морщинами лицо, прилипшие волосы на висках, вьющаяся бородка и крепкий, стиснутый, упрямый рот.

- Вы, может быть, хотите есть? - спросила Маша.

Он ответил:

- Если меня здесь найдут, вам непоздоровится.

И открыл глаза, большие и от усталости светлые, как у галки. Потом, глядя на Машу, медленно улыбнулся:

- Мы с вами Гаршина когда-то вместе читали. Не помните?

- Послушайте, неужели? Вы - Егор Абозов? Да?

- Может быть. Может быть, и Егор Абозов... Я очень устал. Третий день лазаю через заборы. Нет ли у вас подвала хорошего? Я бы там выспался...

Он вдруг вытянул шею, прислушиваясь, встал и глубоко надвинул широкополую драную шляпу. За дверью в саду слышны были голоса.

- Крышка, - прошептал он, мигнув глазом на дверь, причем рука его полезла в карман пальто. - Удирайте-ка, приятельница, наверх, а я с ними поговорю.

- Честное слово, у нас есть подвал! Прекрасный подвал. Идите же, Абозов, - повторила Маша, таща его за рукав в коридор.

В другом конце дома был тупичок, называемый почему-то всеми "нижняя гардеробная", и в углу его люк в подвал, где в прежнее время хранились вино и яблоки. Но дядя Григорий в прошлом еще году подвал очистил, намекая на какую-то литературу, идущую из-за границы. Туда-то и привела Маша Абозова. Он поднял крышку, сказал: "Великолепное дело!" - и скрылся под полом. В парадное уже звонили; и наверху слышно было сильное смятение.