В столовой Мухин засиделся за газетой. Открывающийся памятник - образец монументального искусства...

Спускалось солнце. Церкви розовелись.

Шаги стучали по замерзшей глине.

В комнатке темнело. Над столом белелось расписание: физкультура, политграмота...

В гостиной у хозяйки томно пела Катя Башмакова и позванивала на гитаре.

Пришел Мишка. Прислушался. Состроил хитрое лицо.

- Нет, - покачал Мухин головой печально,- кому я нравлюсь, мне не нравятся. А чего хотел бы, того нет.

- Это верно, - согласился Мишка.

Светились звезды. У ворот шептались. Шелестели листья под ногами.

Шли под руку. Задумчивые, напевали:

Чистим, чистим,

Чистим, чистим,

Чистим, гражданин.

Спустились к речке: тихо, белая полоска от звезды. Зашли в купальню и жалели, что не захватили скамеечек, а то бы здесь можно посидеть.

Потолкались у кинематографа: граф разговаривает с дамой. Поспешили взять билет...

В столовой "Моссельпром" гремела музыка. Таинственно горела маленькая лампа. - Где вода дорогa? - говорили за столиком. - Рога у коровы, вода - в реке.

За прилавком дремала хохотушка в коричневом галстуке. Подбодрили ее: Веселей!

Стаканы, чтобы чего-нибудь не подцепить, ополоснули пивом. Чокнулись.

- Я чуть не познакомился с сиделкой, - сказал Мухин.

1926

ЛЕШКА

Лешка соскочил с кровати. Мать дежурила.

Склонившись, словно над колодцем, чуть белелась полукруглая луна. Не шевелилась жидкая береза с темными ветвями. На траве блестели капельки. Поклевывая, курицы с цыплятами бродили по двору.

Покачивая животом, в черном капоте с голубыми розами, по лестнице спустилась Трифониха. У нее в руке был ключ, а на руке висела вышитая сумка с тигром.

- Фу, - покосилась Трифониха, - поросенок! - и, важная, отправилась за булками.

- Я мылся, - крикнул ей вдогонку Лешка.