- А правильным курсом в правильном направлении можно идти?

- Никак нет, поскольку все карты предыдущим руководством были утоплены, компас разбит, секстант продан и пропит.

- Предыдущим руководством? - спросил капитан. Штурман вопроса не расслышал, а помкорбез сделал какую-то пометку в блокноте.

Спросили, как дела у лоцмана, выяснилось, что хорошо.

- Когда начнем тонуть, глубины хватит, - пообещал тот.

У боцмана тоже все шло неплохо: палубы и всякие железки на корабле, ботинки и пуговицы у матросов надраены, люки, наоборот, задраены, но дисциплина хромает, потому что у команды уже нет никакого страха.

По этому поводу был спрошен опять помкорбез, который некоторые упущения по части страха свалил на перпома.

- Сам по себе страх без политико-воспитательной работы нужного эффекта не дает, хотя мы со своей стороны делаем все, что можно. За последний отчетный лериод нами разоблачены и изолированы в трюме четыре машиниста, один буфетчик, два вахтенных матроса и один пассажир.

- А за что пассажир?

- За то, что пел враждебные песни. Раньше мы какие песни пели? Раньше мы пели песни оптимистические. "Плывем мы правильным путем и нет пути исконнее..." Такие песни мы пели. А тут я иду мимо и слышу, этот поет что-то ужасное. Тут все свои, и я позволю себе исполнить... Он пел:

Здравствуй, Ваня, здравствуй, Маня,

Я - казанский сирота.

Ни папани, ни мамани

Не имею ни черта.

- А ничего! - сказал капитан. - Неплохо.

Лоцман хотел даже списать слова, но помкорбез не посоветовал.

- Это начало еще можно терпеть, - сказал он, - оно просто незрелое и ни к чему не зовет. Но дальше-то совсем плохо.

- А что плохо? - спросил с интересом лоцман, надеясь если не записать, то хотя бы запомнить.

- А вот что плохо, - ответил помкорбез и пропел:

Заблудившись в океане,