Ох, до суши не дойдешь.

Нет папани, нет мамани,

И меня не станет тож.

- Да, - вздохнул перпом, - типичный пример упаднических настроений. С такими настроениями далеко не уплывешь.

- Ну, что ж, товарищи, - вмешался опять капитан. - Дело ясное. Значит, дела у нас обстоят таким образом. С курса мы сбились, и, куда идем, неизвестно. Корпус проржавел, дает течи, затыкать их нечем и некем, поскольку народ разуверился и ничего собой затыкать больше не хочет. Три машины из четырех не работают, а четвертую, кроме капитанских книжек, топить нечем. Можно пустить на топку всякие лишние мачты, палубные доски и пароходную мебель, но этого топлива нам хватит только, если мы будем идти исключительно правильным курсом и в правильном направлении, которого мы не знаем. Если мы будем идти неправильным путем и в неправильном направлении, то в конце концов всякое топливо кончится, течи будет все больше и больше и мы непременно потопнем.

- Как пить дать потопнем, - подтвердил лоцман.

- Кстати, насчет питья, - сказал капитан и посмот рел на боцмана.

- Без питья-то жить можно, - заметил боцман. - А вот без питания труднее.

- Кстати, что насчет питания? - капитан повернулся к главкоку.

Главкок поднялся, стянул с головы колпак и доложил, что, хотя перебои с питанием действительно имеют место, для высшего корсостава продуктов на определенный неопределенный период пока хватит.

- Ну, а остальные пусть питаются, как хотят, - беспечно заметил штурман.

- Это будет большая политическая ошибка, - возразил перпом. - Если мы не будем кормить команду, она перемрет, а сами мы корабль до места не доведем и потопнем. Если мы не будем кормить пассажиров, они взбунтуются и выкинут нас за борт акулам.

- Есть, есть идея! - закричал лоцман. Все повернулись к нему.

- Идея такая, - сказал лоцман. - Мы снимаем ночью все шлюпки, грузим на них остатки продовольствия и пресной воды, садимся сами и...