- Сейчас, сейчас! - засуетилась Жозен, забыв о своей хромой ноге. - Прошу вас, зайдите в комнату и сядьте в мое кресло-качалку. На перевоз вы уже опоздали.

Измученная молодая женщина охотно вошла в комнату. Там было тихо и прохладно. Широкая кровать с безукоризненно чистой постелью так и манила к себе.

Молодая женщина упала в кресло, положила голову на подушки кровати и выпустила из рук дорожный мешок. Девочка поставила корзину с птицей на ближайший стул и нежно припала к матери, с испугом осматривая чужую комнату. Жозен, ковыляя, вернулась со стаканом воды и бутылочкой нашатырного спирта, которым она чистила кружева. Она проворно сняла с головы больной шляпу и тяжелую траурную вуаль, освежила мокрым полотенцем горячий лоб, руки и дала ей понюхать спирта. Малютка крепко ухватилась за платье матери и спрашивала вполголоса:

- Мама, милая мама! Лучше твоей головке?

- Лучше, лучше, крошка! - ответила мать минуты через две, Затем, обернувшись к Жозен, кротко и ласково произнесла:

- Как я вам благодарна! Я теперь совсем освежилась!

- А вы издалека приехали? - спросила Жозен, стараясь придать своему голосу как можно больше мягкости.

- Из Сан-Антонио. Но я выехала уже больная.

Молодая женщина опять закрыла глаза и прислонилась к спинке кресла.

Жозен с первого взгляда догадалась, что ей будет чем поживиться от этих пришельцев.

- Да, да, путь неблизкий, особенно для человека больного, заметила она.

- Не ждет ли вас кто-нибудь по ту сторону перевоза? - допытывалась Жозен. - Быть может, приедут сюда справиться, куда вы делись.

- Нет, нет, нас никто не ждет. Я еду в Нью-Йорк. Здесь у нас есть знакомые на улице Джексон, я думала к ним завернуть и отдохнуть дня два. Напрасно я вышла на этой станции, нужно было бы доехать до нижнего перевоза. Ноги положительно отказываются мне служить!