Мадам Жозен стала прачкой тонкого белья.

Она снимала одноэтажный домик в предместье Нового Орлеана Грэтне, где было всего две комнаты и каморка, служившая кухней. Вход был прямо с улицы; стоило только подняться на две ступеньки, чтобы войти в дверь, окрашенную зеленой краской.

В описываемый нами вечер мадам Жозен сидела у себя на крыльце и беседовала с соседками. Ее дом выходил одним углом на ту улицу, которая вела к спуску на паром. Мадам Жозен находила большое удовольствие в том, чтобы сидеть на ступеньках своего крыльца и наблюдать за прохожими.

Стоял душный июльский вечер. Мадам Жозен чувствовала какую-то непонятную усталость и была в прескверном расположении Духа.

Соседки скоро разошлись. Она осталась одна и принялась зевать.

В эту минуту раздался свисток подъезжавшего поезда.

- Немного сегодня приехало, - пробормотала Жозен, вглядываясь в небольшую группу пассажиров, с мешками и узлами спешивших к перевозу.

Прошло несколько минут, движение возле дома прекратилось. Постепенно стало темнеть.

- Кто же это? - раздумывала Жозен, всматриваясь в приближавшихся к ее дому мать в трауре и маленькую девочку. - Это также приезжие, только отчего они не торопятся? Паром без них уйдет... Наверное, опоздают!

В нескольких шагах от дома показались знакомые нам мать и дочь, только что сошедшие с поезда. В одной руке девочка тащила корзину, а другой крепко держалась за платье матери. Было очевидно, что они обе растерялись, попав в чужое, незнакомое место. Мать хотела было повернуть в сторону, но девочка удержала ее.

- Остановимся здесь, мама! Отдохни! - проговорила она умоляющим голосом.

Дама в трауре подняла вуаль и только тогда заметила мадам Жозен, смотревшую на нее кроткими выразительными глазами.

- Позвольте мне немного отдохнуть, я совсем больна и чувствую, что мне делается дурно... - проговорила слабым голосом молодая женщина. Нельзя ли мне попросить стакан воды?