Конструкторский отдел, где Борису предстояло работать, представлял собой огромный двухэтажный зал со стеклянной крышей, уставленный сотнями чертёжных столов, немецкими расчётными машинами и американскими ЭВМ. Зал наполняли спортивные франтоватые мужчины с аккуратно подстриженными бородками и ухоженные, красивые, женщины, пахнущие французскими духами, как правило в брючных костюмах или мини юбках. Люди переходили от кульмана к кульману, что-то обсуждали, спорили, иногда переходя на английский. В зале стоял негромкий сплошной шум слаженного трудового процесса. Всё это не шло ни в какое сравнение со скромными чертёжными залами института и напоминало скорее фантастическую картину из "Марсианских Хроник" Бредбери.
Познакомившись поближе и присмотревшись к поведению коллег, Борис почувствовал, что при всём индивидуальном различии они представляют собой единую группу технократов, тесно связанную профессиональными и поведенческими интересами.
Профессиональные интересы этой среды заключались в наиболее полном и скором выполнении правительственных заказов. В наиболее точном выведении ракет на орбиту и в наиболее полном поражении цели. То есть в разрушении Нью-Йорка, Бостона или Лос-Анжелеса.
Социальное поведение этой группы тоже было монолитно. Если в институте, в студенческой среде порой можно было порой услышать радикальные мнения или оценки, если на капустниках могла изредка прозвучать критика начальства, то в закрытой среде, в которой вращался Борис, царило полное единодушие по отношению к делу, которым они занимались и полное доверие к своим руководителям.
Их сплачивала также развитая система материальных благ и услуг. У них были свои больницы и гостиницы, свои курорты и дома отдыха, своя система поездок за границу (для тех, кто имел на это право), свои магазины и детские дома.