Прошли годы и Борис превосходно вписался в среду. Его служебная карьера развивалась хорошо. Он был дисциплинирован, скурпулёзно выполнял полученную программу, никогда не спорил и хотя "звёзд с неба не хватал", но и не докучал коллегам предложением "завиральных идей". Как-то Василий Петрович - начальник отдела, пригласил Бориса Ильича на банкет по поводу успешной сдачи военным очередного изделия холодной войны. Обстановка была торжественная. За богато сервированным столом сидели генералы, академики и и даже один скромно одетый человек - начальник отдела ЦК. Когда гости влили в себя достаточное количество армянского коньяка и финской водки, а благодарственные тосты "За нашу армию!" или "За наши ракеты!" уже исчерпались, цекист негромко спросил, ни к кому персонально не обращаясь:
- Ну а что нам делать с Сахаровым? Каково ваше просвещённое мнение?
За столом повисло молчание. Беззастенчивая прямота вопроса смутила многих. "Сахаров" - это была запретная тема. Многие из присуствующих знали его лично, работали с ним. Это было позорное пятно на знамени их ордена. Даже лучшие и умнейшие из них не могли понять внутренних причин его поведения, его предательства. Большинство склонялось к теме негативного вляния его жены с подозрительной фамилией Боннэр.
Сидя на краю стола и глядя на недопитую рюмку коньяка, Борис Ильич вспомнил свою далёкую ныне молодость, давнюю историю с Немелковым. Вот и тот когда-то говорил нечто подобное: о демократии, о многопартийности...А кто его слушал? Также как ныне Сахарова. Нет не "перешибить плетью обуха", не перешибить. И Борис Ильич допил свой коньяк.
Наступили 90-ые годы с их катастрофой и бардаком. Особенно остро это сказалось на гордости страны - военно-промышленном комплексе. Государственные вливания, за расходование которых практически никто не отчитывался, сошли на нет.