Навострив капкан, замерли. Не прошло и пятнадцати минут, как раздался истошный звериный визг. Когда прибежали, хориха извивалась, схваченная за обе передние лапы, грызла бесчувственное железо. Убить ее было делом одной минуты. Собственно, и разглядели, что хориха, а не отец, когда убили. С трофеем выскочили на улицу, держа за пушистый хвост и показывая сбежавшимся ребятишкам.

С остренькой мордочки у хорихи капали редкие очень алые капли.

Капкан навострили снова: не придет ли за детенышем отец? Мать, выполнившая свой материнский долг, осталась валяться на траве. Мальчишки палкой переворачивали ее с боку на бок, разглядывали набухшие молоком розовые соски.

Я заметил, что в глазах моих девчонок, Лены и Оли, не было вовсе никакого злорадства, напротив, тихая грусть и чуть ли не жалость. Какое противоречие: почему же они не жалеют истребленных зверями двух десятков цыплят?

Хорь-отец не шел за детенышем. Ждать надоело. Решили обыскать всю усадьбу, чтобы найти основной выводок. Завечерело. Начал накрапывать редкий теплый дождь. Лена и Оля то и дело прибегали ко мне и спрашивали:

- Папа, пап, как думаешь, далеко она их успела перетащить?

- Не знаю. Наверно, все-таки далеко.

Через некоторое время вопрос повторялся в новой форме:

- Папа, пап, как думаешь, найдут мужики или не найдут?

- Думаю, что теперь уж не найдут. Видите, как темно. И дождь.

Через пять минут новые заботы:

- Папа, пап, как думаешь, хорь один сумеет вырастить детенышей? Или они все равно умрут?

- Вот этого я не знаю. Думаю, что одному ему будет трудновато. Вот если бы осталась жива хориха...

- Да, если бы жива осталась она. Мы видели у нее в шерстке такие чистенькие розовые сосочки, точь-в-точь как у нашей Рыськи.

Еще через некоторое время:

- Папа, пап, а ты будешь рад, если всех детенышей найдут и убьют?

- Видишь ли, мне все равно, но они ведь хищники. Два хоря заели двадцать цыплят. Сколько же заедят эти детеныши, когда подвырастут?