Леди Кошка нашла их уютно лежащими рядышком, бочок к бочку, посреди большой кровати под балдахином. Персиваль реинкарнировал в белого котёнка, со временем выросшего в очень большого и толстого кота. Его пышные, закрученные кверху усы были точной копией военных усов Персиваля при его человеческой жизни. Флоренс была пёстрой кошкой с теми же самыми маленькими, тёмными глазами, когда-то поглядывавшими из-за пенсне Леди Понсонби.

— Папа! Мама! — взволнованно вскричала Леди Кошка (она никогда не могла заставить себя обращаться к ним по имени). Заслышав её голос, они зевнули и потянулись на прекрасном шёлковом покрывале с узором из дамасских роз, которое было теперь изрядно потрёпано острыми когтями и запачкано грязными лапами.

— Представляете, — продолжила она, — Наша дорогая скончавшаяся Королева на самом-то деле не умерла! Эдвард VII теперь может быть Королем Англии, но здесь в Усадьбе Понсонби всё ещё правит Виктория!

— Мяу, — прореагировал Персиваль скучающим голосом, и эхом отозвалась Флоренс: — Мяу.

И они слезли с кровати и направились по широкой лестнице с резными перилами, вниз, к столовой, поскольку наступило время чая.

“Жаль, что Мама и Папа всё же не умеют говорить на английском языке, языке королевы, точнее — языке короля, как следует теперь говорить, — размышляла Леди Кошка в просторной облицованной камнем кухне, приступив к наполнению огромного количества мисок смесью из рыбьих голов, варёного кролика и бычьей печени. — По правде говоря, хорошо бы, чтобы и другие, получившие новую жизнь, также могли говорить. Как было бы приятно обсудить старые времена с Дядей Уолтером и Тётей Беатрис или поболтать о школьных днях с Этель или с другими девочками.”