И, написанный Гоголем, "Нос" был не узнан, не признан, мысль не подхвачена. Чего только не случается в этом городе на болоте, которому вообще, согласно пророчеству, "быть пусту"... "Все мы вышли из гоголевской "Шинели!" храбро возражает другой пророк, не меньше подверженный болезнетворной сырости петербуржских туманов. Да ведь как раз и плохо, что из "Шинели", откуда взят для любования и оплакивания "маленький человек", выдернутый из контекства демонического мира как такового, созданного Гоголем. Никчемный обыватель как образец человеческой драмы - бедный, маленький, затюканный, можно снисходительно и по головке барской ручкою погладить. Ах, униженные, ох, оскорбленные!.. Просто не ведал еще автор "Бесов" (про этого, кстати, никто не говорит, что с чертями знался, и поделом: писал-то ведь километрами за хорошие деньги, а платили, как Бальзаку или таксисту, - по "километражу"...), так вот, не знал он еще, что Акакий Акакиевич - это весь Кафка, это Иосиф К. из "Процесса" один в один. Возвращал свой билет Федор Михайлович, возвращал - да так и не возвратил, взял в руки Библию и помер приличным человеком. Это уже в другую эпоху мода пошла - билеты сдавать обратно, неудовольствие испытывать Божьим миром. А тогда еще не умели как следует...
Но ведь есть еще у носатого, с волосами-крыльями, хохляцкого самозванца и другие герои! Эпически-былинных, как Нибелунги, пахнущих и ветром, и потом, и кровью, и горилкой с салом, чудовищно, не порусски свободных героев "Тараса Бульбы" пристроить современники совсем уж не смогли: жалеть их как-то странно, а воспевать - и немодно, и неуместно. Свободный храбрый человек, герой - его русская классическая литература вообще на дух не переносила. "Я тебя породил, я тебя..." Святые угодники, да среди всей череды наводняющей страницы нашей классики саркастически-скучающих мудозвонов (то есть, человек звонит мудами и выдает сии громкие звуки за признаки целесообразной жизнедеятельности) Тарас Бульба - как голый среди одетых! Один Раскольников бедный позарился было на поступок - и что вышло? Про иных помолчим: поступками у нас и по сей день никто не блещет.