Вот так-то, родной... И напрасно ты волновался и листочки книжные на просвет смотрел - нет ли там еще чего-нибудь за буквами? Нет ничего! Нетути! И Пушкина твоего (в которого ты сам в конце концов уверовал - потому что как же иначе?) вот хоть завтра совсем отменить можно. Передоговориться на кого-нибудь другого. Но, во-первых, лень. Во-вторых, зачем? В-третьих, людишек жалко. Тебя вот, дурачка, жалко - эдакую цацку отнимать!

Настоящие писатели про это давно знают. Потому-то они и настоя

щие, не недомерки вроде тебя. А теперь прикинь: что они про себя знают? Нет, себя, любимых, они, конечно, очень уважают, без этого нельзя, это входит в правила игры. Но они же не сумасшедшие, как ты. Могут иногда на себя трезво, когда нужно, посмотреть. Есть, правда, такие, что уже и не могут, но им это

статус, видишь ли, позволяет. А теперь прикинь: что они про тебя-то знают?

Вот то-то! А ты обижаешься, дурашка! Ты сам рассуди: кто и зачем о тебе до

говариваться станет? Я, что ли? Так это дорого, понимаешь, стоит. Шутка.

Шучу это я...

На-ко, выпей водички. Предложил бы тебе водочки, да не купил нынче. За рулем. Впрочем, зачем тебе водочка? Ты и без нее всегда пьяный до невменяемости. Водочка нам, редакторам, полагается. За вредность. Вот ты, разумеется, думаешь, что нам, редакторам, легко жить. Сидим, мол, и над вашими муками изгаляемся. Кровушку вашу пьем. А на хрена мне твои муки, если по-честному?! Ты только представь, сколько таких, как ты, шизоидов, через мои руки прошло! И каждый меня норовил своими проблемами по уши накачать. Я, что ли, сливная яма из железобетона? Я не человек? Во мне души нету? А знаешь ли ты, больной, что твоя болезнь заразная? Я по-хорошему в скафандре с тобой беседовать должен. И читать тебя вполглаза, по-быстренькому, чтоб не заразиться. Так что цинизм - это наш профессиональный атрибут, вроде маски и перчаток у патологоанатомов. Ну и водчонка, конечно.

Зачем я работу такую выбрал? Так не мы выбираем, а нас выбирают. Все психиатры, как известно, немножечко психи. И мы тоже немножечко... Объясняю совсем для дураков: каждый редактор - выздоровевший графоман.