- Жалеет счас небось?

- Жена-то? Тайно, конешно, жалеет. У меня счас без вычетов на руки выходит сто двадцать. И все целенькие. Площадь - тридцать восемь метров, обстановка... Сервант недавно купил за девяносто шесть рублей - любо глядеть. Домой приходишь - сердце радуется. Включишь телевизор, постановку какую-нибудь посмотришь... Хочу еще софу купить.

- Ходите,- сказал Славка.

Дядя Володя долго смотрел на фигуры, нахмурился, потрогал в задумчивости свой большой, слегка заалевший нос.

- Так, Славка... Ты как? А мы-так! Шахович. Софы есть чешские... Раздвижные - превосходные. Отпускные получу, обязательно возьму. И шкуру медвежью закажу...

- Сколько же шкура станет?

- Шкура? Рублей двадцать пять. У меня племянник часто в командировку на восток ездит, закажу ему, привезет.

- А волчья хуже? - спросил Славка.

- Волчья небось твердая,- сказала мать.

- Волчья вообще не идет для этого дела. Из волчьих дохи шьют. Мат, Славка. Дождик перестал; за окном прояснилось. Воздух стал чистый и синий. Только далеко на горизонте громоздились темные тучи. Кое-где в домах зажглись огни.

Все трое некоторое время смотрели в окно, слушали глухие звуки улицы. Просторно и грустно было за окном.

- Завтра хороший день будет,- сказал дядя Володя.- Вот где солнышко село, небо зеленоватое: значит, хороший день будет.

- Зима скоро.- вздохнула мать.

- Это уж как положено, У вас батареи не затопили еще?

- Нет. Пора бы уж.

- С пятнадцатого затопят. Ну пошел. Пойду включу телевизор, постановку какую-нибудь посмотрю.

Мать смотрела на дядю Володю с таким выражением, как будто ждала, что он вот-вот возьмет и скажет что-то не про телевизор, не про софу, не про медвежью шкуру - что-то другое.

Дядя Володя надел фуражку, остановился у порога...

- Ну, до свиданья.

- До свиданья...

- Славка, а кубинский марш не умеешь?