Страдая, ты, казалось, не страдал.

Ты брал удары и дары судьбы,

Благодаря за то и за другое.

И ты благословен; рассудок с кровью

В тебе так смешаны, что ты не служить

Для счастья дудкою, не падаешь

По прихоти его различных звуков.

Дай мужа мне, которого бы страсть

Не делала рабом, - и я укрою

Его в души моей святейших недрах,

Как я тебя укрыл"

{Гамлет - перевод Л. Кронеберга. Харьков. 1844, стр. 107.}.

Честный скептик всегда уважает стоика. Когда распадался древний мир ив каждую эпоху, подобную той эпохе, - лучшие люди спасались в стоицизм, как в единственное убежище, где еще могло сохраниться человеческое достоинство. Скептики, если не имели силы умереть - "отправиться в ту страну, откуда ни один еще путник не возвращался", - делались эпикурейцами. Явление понятное, печальное и слишком знакомое нам!

И Гамлет, и Дон-Кихот умирают трогательно; но как различна кончина обоих! Прекрасны последние слова Гамлета. Он смиряется, утихает, приказывает Горацию жить, подает свой предсмертный голос в пользу молодого Фортинбраса, ничем не запятнанного представителя права наследства... по взор Гамлета не обращается вперед... "Остальное... молчание", - говорит умирающий скептик и действительно умолкает навеки. Смерть Дон-Кихота навевает на душу несказанное умиление. В это мгновение все великое значение этого лица становится доступным каждому. Когда бывший его оруженосец, желая его утешить, говорит ему, что они скоро снова отправятся на рыцарские похождения: "Нет, - отвечает умирающий, - все это навсегда прошло, и я прошу у всех прощения; я уже не Дон-Кихот, я снова Алонзо Добрый, как меня некогда называли, - Alonbu ol Bueno".

Это слово удивительно; упоминовение этого прозвища, в первый я последний раз - потрясает читателя. Да, одно это слово имеет еще значение перед лицом смерти. Все пройдет, все исчезнет, высочайший сан, власть, всеобъемлющий гений, все рассыплется прахом...

Все великое земное