он считал это справедливым, он же действительно потерял ве-щи, и в этом виноват только он сам. Когда я в тот вечер явился домой, то мама не стала со мной разговаривать, а отец спросил у меня, где я пропадал. Я все подробно рассказал ему. Отец вздохнул, и я слышал, как он сказал потом маме: "Сабир кретин, он может искалечить ребенка!"
В ту осень Азада определили в музыкальную школу, и те-перь он каждый день гордо проходил мимо нас с папкой, на которой золотом была вытиснена лира. В музыкальной школе он делал успехи, я сам видел его табель, где были пятерки и по музграмоте, и по специальности, и по другим предметам. Наверное, со временем из него получился бы хороший пианист, если бы в один прекрасный день дяде Сабиру не показалось, что обучение идет недостаточно быстро. И тогда в их доме появи-лась Сима Акимовна, учительница музыки. Под ее руководством Азад в самое короткое время стал очень хорошо играть. Она принесла с собой написанные от руки на нотной бумаге модные в то время песенки и стала учить по этим самодельным нотам. Теперь, когда к ним приходили гости, дядя Сабир вызывал Аэада, и он играл подряд все разученное по нотам, и гости хва-лили Азада.
В этот вечер я был у них. Азад разбирал на пианино оче-редную песенку, оставленную Симой Акимовной, а дядя Сабир сидел в кресле и, постукивая в такт песенки, читал газету. Вдруг он поднял голову.
- Почему ты начал эту песню снова, ведь ты ее не сыграл до конца?
- Сыграл, - ответил Азад. - Видишь, вот конец, послед-няя нота.
- Ничего подобного, - сказал дядя Сабир. - Я уже эту песенку хорошо знаю... Ти-ра-ра-рам... Ты не доиграл последний куплет.
- Да я доиграл, папа. Вот посмотри, последняя нота "ми", дальше другая песенка начинается, видишь?
-Ты знаешь, что я в нотах не разбираюсь, - рассердился дядя Сабир.