У нас и договора-то никакого нет, раз этот дурак, как мне кажется, открыл свои know how. Просто я пообещал взять его на работу в поднимаемую компанию. А он категорически отказался. Не желаю, говорит, иметь дело с любой израильской или совместной компании." "Чего же он хочет за свою идею и работу над проектом?" "Он потребовал... чтобы ему пожизненно платили по тысяче долларов в месяц, вне зависисмости от прибылей и вообще от реализации проекта. Такой договор он готов подписать немедленно." "Но... его проект тянет на десятки миллиардов прибыли его владельцам!" "Он уверен, что ему не заплатят и доллара из любой прибыли и что его условия - максимум того, на что он может рассчитывать. Впрочем, сомневается, что получит и это." "Почему?" "По мере общения я выяснил, что он в Израиле не верит никому и ничему. Не любит людей, партии, государственные институты и чиновников, природу, овощи, фрукты, язык, манеру общения, климат, архитектуру, искусство, море. Без агрессии, но, по-моему, не менее тяжело, глубоко и безнадежно, чем арабы." "Психически больной? Как можно все это не любить!?"

Это ты больной, подумал Мирон, но вслух произнес: "Очень может быть. Но идеи его достаточно здоровы. А для нас с тобой это главное." 2.

Давид Зац вышел в просторную прихожую своего оффиса на семнадцатом этаже, кивнул элегантной секретарше за столом с умопомрачительным компьютером и нажал кнопку вызова лифта, дверь шахты которого выходила прямо в оффис.

На стоянке у отеля, целый этаж которого занимала фирма Заца, он вызвал к жизни свой "понтиак", опустился на мягкое сидение упруго просевшего лимузина и покатил по богатым улицам престижного города деловых людей. Человек, живущий в своей стране, ехал на своей машине по своей улице из своего офиса к себе на виллу

В его стране был установленный раз и навсегда порядок, при котором не было и речи о кражах или рекитерах, ночном шуме или автомобильных пробках. Здесь не было ни одного теракта, сотрясавших в последнее время вроде бы ту же страну, но для других.