Это была жизнь сапера, ошибающегося один раз. Прожить же на символическое пособие по старости было невозможно.

Рожденная свободной шла среди разноцветья богатой улицы к автобусу домой и радовалась тому, что очередной рабочий день закончен, что вокруг такая неземная красота и чистота, а дома уют и достаток работающего человека, созданный свои-ми руками. Да и такой ли свободной была она на родине? Живя последние годы в тепле, она не забывала ледяной стройки, куда райком партии загонял их женский коллектив в качестве "привлеченных" маляров-штукатуров, без спецодежды, без питания, не говоря об обогреве или оплате их труда. "Привлеченные" отличались от нормальных заключенных только тем, что после работы возвращались домой, а не на нары, а также благожелательностью конвоя - штатных бригадиров и малярш, которым "оказывалась шефская помощь". Именно там Наташа и схватила на всю жизнь болезнь с красивым названием ишиас. Впрочем, было и преимущество того периода от нынешнего - то "привлечение" было эпизодическим, а это - никайон - уборка - пожизненным...

Уютный прохладный автобус заполнялся женщинами ее цеха. Со всех сторон зву-чала русская речь, смех и приветстсвия. Люди ехали с работы, как ехали десять лет назад из своих институтов, школ, издательств, консерваторий, лабораторий.

На второй остановке к Наташе подсела ее ровесница Марина. Поздоровавшись, она повернулась к окну и стала молча плакать, жалко морща некогда от природы улыбчивое лицо с ямочками на щеках. "Что, Мариночка? коснулась ее руки Ната-ша. - Опять ничего?" "Уже седьмое интервью... - глухо произнесла она. - Они... они сожалеют, что я такая старая. И удивляются моей жадности. В таком возрасте у них принято жить на пенсию и нигде не работать. А мне пришло письмо, что сегодня придут судебные исполнители и... отнимут все имущество, что мы с Яшей честно заработали. Десять лет откладывали шекель к шекелю, чтобы купить холодильник, телевизор, люстру... Все в доме родное, выстраданное, как было там.