Василий Шукшин

Генерал Малафейкин

Мишка Толстых, плотник СМУ-7, маленький, скула-стый человек с длинными руками, забайкальский москвич, возвращался из гостей восвояси. От братца-ленинградца. Брат принял его плохо, сразу кинулся учить жизни... Мишка обиделся, напился, нахамил жене брата и поехал домой в Москву.

К поезду пришел раньше других. Вошел в купе, забросил чемодан наверх, попросил у проводницы простыни и одеяло. Ему сказали: "Поедем, тогда получите простыни". Миш-ка снял ботинки и прилег пока на матрац на верхней полке. И заснул.

Проснулся ночью. Под ним во тьме негромко разговари-вали двое. Один голос показался Мишке знакомым. И гово-рил больше как раз этот, знакомый голос. Мишка прислу-шался.

-- Не скажите, не скажите, -- негромко говорил голос, -- не могу с вами согласиться. У меня же бывает то и дело: вызываешь его, подлеца, в кабинет: "Ну, что будем делать?" Молчит. "Что будем делать-то?!" Молчит, жмет плечами. "Будем продолжать в том же духе?" Гробовое молчание.

-- Это они мастера -- отмолчаться, -- поддержал другой голос, усталый, немолодой. -- Это они умеют.

-- Что вы! Молчит, как в рот воды набравши. "Ну, дол-го, -- спрашиваю, -- будем в молчанку играть?"

Мишка вспомнил, чей голос напоминает этот голос внизу: Семена Иваныча Малафейкина, московского соседа из 37-го дома, нелюдимого маляра-шабашника, инвалид-ного пенсионера. С этим Семеном Иванычем Мишка один раз вместе халтурил: отделывали квартиру какому-то боль-шому начальнику. Недели полторы работали, и за все это время Малафейкин сказал, может быть, десять слов. Он да-же не здоровался, когда приходил на работу. На вопрос, по-чему он молчит, Малафейкин сказал: "У меня грудь болит с вами трепаться". Но этот, внизу это, конечно, не Малафей-кин... Но до чего похож голос. Поразительно.

-- "Ведь я же тебя, подлеца, из Москвы выселю! -- гово-ришь ему. -Выведешь ведь из терпения -- выселю!" -- "Не надо", -- просит. "А-а, открыл рот!.. Заговорил?"