-- Случается, выселяете?

-- Мало. Их же и жалко, подлецов. Что они там будут де-лать?

-- Господи!.. Да нам полно людей требуется!

-- А вы что там с ними будете делать? Самогон варить? Двое внизу начальственно -- негромко, озабоченно -- посмеялись.

-- Да-а... У нас тоже хватает этого добра. А как вы боре-тесь с такими?

-- Да как... Профилактика плюс милиция. Мучаемся, а не боремся. Устаем. Приедешь на дачу, затопишь камин, смот-ришь на огонь -- обожаю, между прочим, на огонь смот-реть, -- а из огня на тебя... какое-нибудь мурло смотрит. "Гос-поди, -- думаешь, -- да отстанете вы от меня когда-нибудь!"

-- Как это -- смотрит? -- не понял другой, усталый собе-седник. -Мысленно, что ли?

-- Ну, насмотришься на них за день-то... Они и кажутся где попало. У вас дача каменная?

-- У меня нету. Я, как маленько посвободнее, еду в дерев-ню к себе. У меня деревня рядом. А у вас каменная?

-- Каменная, двухэтажная. Напрасно отказываетесь от дачи -- удобно. Знаете, как ни устанешь за день, а приедешь, затопишь камин -- душа отходит.

-- Своя?

-- Дача-то?

-- Да.

-- Нет, конечно! Что вы! У меня два сменных водителя, так один уже знает: без четверти пять звонит: "Домой, Се-мен Иваныч?" -- "Домой, Петя, домой". Мы с ним дачу на-зываем домом.

Мишка наверху даже заворочался -- рассказчика-то то-же Семеном Иванычем зовут! Как Малафейкина. Что это?

А Семен Иваныч внизу продолжал рассказывать:

-- "Домой, -- говорю, -- Петька, домой. Ну ее к черту, эту Москву, эту шумиху!" Приезжаем, накладываем дровец в камин...

-- А что, никого больше нет?

-- Прислуги-то? Полно! Я люблю сам! Сам накладываю дровец, поджигаю... Славно! Знаете, иногда думаешь: "Дана кой черт мне все эти почести, ордена, персоналки?.. Жил бы вот так вот в деревне, топил бы печку".