- А ты на рожу мою посмотри, - усмехалась Евдокия Андреевна. - Мало, что стара, да-щь некрасива! Че там!

- Лицо - бог с ним, хотя глаза у вас чудесные. Но телу вашему, коже и очертаниям вашим больше двадцати лет никак не дашь!

Евдокия Андреевна помолчала. Потом спросила:

- Ты врешь или как?

- Клянусь, такой красоты не видел!

Евдокия Андреевна с изумлением осмотрела себя - и горько заплакала.

- Что вы, Евдокия Андреевна? Что вы? - бормотал смущенный Денис Иванович, боясь, что обидел ее.

- Почему ж раньше-то? - всхлипывая, сказала Евдокия Андреевна. - Почему ж раньше мне никто этого не сказал? Я б, может, по-другому себя вела бы в этой жизни! А то знаю про себя: уродина, - и больше ничего не знаю. А про тело мое никто мне никогда ничего не говорил. Если что было - то в темноте, наскоро, наш мужик скорость любит, потому что женатый в своем большинстве.

Евдокия Андреевна увела Дениса Ивановича с сеновала в дом, там фигуряла, обнаженная, перед большим зеркалом зеркального шкафа, рассматривала себя, внимательно при этом поглядывая на Дениса Ивановича - не смеется ли, зараза городская? Нет, не смеется, с восторгом смотрит!..

Неделю не отпускала она его от себя.

Но, как ни тяни, пришла пора прощаться. Евдокия Андреевна собирала Дениса Ивановича в дорогу так, как собирают бабы своих мужей на войну: тяжело, молча, хлопотливо, бесслезно. В жар кинет: убьют, убьют, не вернется! Холод замкнет сердце заранее терпением и надеждой: не убьют, не убьют, не хочу!

Собрала. Присели на дорожку.

- Ну... - сказал Денис Иванович.

- До свидания, - буднично сказала Евдокия Андреевна, посматривая как бы невольно вокруг себя с нетерпением хозяйки, которой хочется поскорей выпроводить постояльца да навести в доме прежний порядок.

Денис Иванович поднялся.

- Уедешь - повешусь, - хрипло сказала Евдокия Андреевна.

Денис Иванович сел.