- Дурак, - сказала Евдокия Андреевна. - Дурак или глупый: кто ж бабам верит? Если б из-за мужиков вешались, ни одной бабы не осталось бы. Езжай спокойно.

Денис Иванович поднялся.

- Езжай, а я повешусь, - тихо, почти неслышно произнесла Евдокия Андреевна.

Денис Иванович сел.

- Уходи, дубина непонятливая! - закричала Евдокия Андреевна. - Ничего в жизни не понимаешь! Я на испуг тебя беру, использую характер твой! Шантаж называется, видел кино? - когда пугают сделать, а не делают! Пугаю тебя, чтобы ты остался, а ты не верь, уезжай, ничего я с собой не сделаю!

- Правда? - спросил Денис Иванович.

- Ой, да правда, правда, проваливай ты!

Но Денис Иванович не поверил, остался. Сказал, что торопиться, мол, некуда. Замучила городская суета, почему не отдохнуть, если есть возможность?

И ласкал Евдокию Андреевну, ласкал и от души, и для того, чтобы бросила она свои мысли и хотела бы жить. Но чем ласковей были его ласки, тем меньше хотела жить Евдокия Андреевна - без него. И однажды утром сказала:

- Или ты сегодня уедешь - или не уедешь отсюда никогда.

Денис Иванович посмотрел в ее юные зеленые глаза и вспомнил недавний свой сон: будто стоит над ним Евдокия, обнаженная и прекрасная, и наставляет на него вилы, целясь в шею, волосы густые растрепаны, рот перекошен страданьем, Денис Иванович - во сне - говорит: что ты, чудн?ая какая, разве этими вилами можно? - ты ими и в навоз тычешь, и в прочую пакость, заражение крови будет! Ничего не будет, безнадежно и страшно ответила Евдокия. Денис Иванович испугался, услышал собственный стон и проснулся: Евдокия Андреевна склонилась над ним, спрашивая тревожно: что такое? что такое? а потом обхватила его голову, будто детскую, стала качать и приговаривать: нет, миленький, нет, нет, нет, - непонятно, к чему относилось это "нет", которое и матери своим детям говорят, отгоняя их ночные страхи: нет, нет, нет!

Денис Иванович уехал и больше никогда там не появлялся. Он не встречи боялся с ней, он боялся узнать то, о чем боялся узнать.