- Без цемента, кирпича, леса, сухой штукатурки, гвоздей, бетономешалок, лопат, топоров, палаток, сапог и службы снабжения угаснут песни энтузиастов, - продолжал он. - Воспитательная сторона третьего трудового семестра потеряет смысл. Вот как, Танюша, обстоят дела с моей службой.

- Демагог! - укорила Бурынькина. - У людей беда, а ты языком мелешь. Вот поехал бы в Мушкино и проявил там свои деловые способности.

- Не суетитесь, - заявил Краснов. - В Мушкино поедет Акимов.

* * *

Он собрался лететь первым утренним рейсом и хотел лечь пораньше, чтобы выспаться. Через открытое окно долетала из ресторана тяжелая быстрая музыка. Она дразнила Акимова, заставляла думать о праздной жизни, женщинах. Он уложил в саквояж полотенце, смену белья, фонарик. Потом побрился, вытер лицо одеколоном, спрятал бритву. Спать не хотелось, но он лег, испытывая какое-то смятение от ночной музыки.

Когда в дверь постучали, Акимов обрадовался.

Вошел Краснов.

- Спишь? - спросил он, вглядываясь в темноту.

Роберт стоял в освещенном проеме.

Акимов включил настольную лампу.

Краснов закрыл дверь, повернул ключ. В левой руке он держал кулек из газеты.

- Значит, летишь. - Он развернул кулек, вытащил из него бутылку конька. - Выпьем на дорожку.

Акимов вспомнил о "сухом" законе, но ничего не сказал. Роберт и без того знал, что он не станет пить.

- Ты всегда был идеалистом, - заметил Краснов. - Не представляю, как будешь жить после института? Ведь явно не впишешься в нормальную жизнь! - Он откупорил бутылку и разлил коньяк в стаканы. - Слушай, Юра. Только что позвонили из Юганска. В Мушкине погиб парень. Ширяев говорит, что ты его навязал им.

Акимов не сразу понял, что речь идет о Грише. Он непроизвольно спросил его об обстоятельствах гибели, надеясь, что Краснову, возможно, еще не все известно. Но он ошибся; Гриши действительно уже не было в живых.