Настенные часы в темном полированном футляре звонко пробили десять. Акимов вернулся к Стороженко и положил перед ним телеграмму.

- Что? - спросил Стороженко. - Я читал.

- Я это понял, - ответил Акимов. - Ты мне скажи, кто митинг готовит?

- Г-гогов. Это наша традиция - митинговать. Транспарант есть. Грузовик вместо трибуны. Каждый год - традиция! Не волнуйся.

Акимов сдернул со шкафа линяло-красный рулон сатина и развернул его на столе. Пыльные концы свесились на пол, однако надпись все же можно было прочесть: "...вет участникам III трудового семе..."

- Этот? - Акимов сбросил транспарант на пол. - Свидетельство нескольких поколений стройотрядов и нашего... - он махнул рукой, как бы предлагая Стороженко закончить фразу.

- Головотяпства, - предложил Васильев.

- Спасибо, - улыбнулся Акимов. - Этого я не думаю.

Васильев отвернулся к карте и промолчал.

- Н-но мы... всегда скромный митинг... К-краснов...

Стороженко поднял транспарант и, скатывая рулон, спокойно глядел на Акимова.

- Кажется, в прошлом году отряд освоил тридцать миллионов рублей? спросил Акимов. - А вы - скромный митинг? Женя, не будем экономить на спичках.

- Какие проблемы?! - воскликнул Стороженко. - Гена, сходи к завхозу. Возьми шесть метров кумача... Васильев!

Снабженец, пожав плечами, вышел.

- Не волнуйся, - сказал Стороженко. - Будут лозунги. П-позвоню в радиокомитет - радиофицируем митинг... Только Роберту не понравится. Сто рублей сдерут за р-радиофикацию!

- Авось не разоримся, - ответил Акимов.

Тома оторвала взгляд от журнала и спросила:

- Старинный студенческий гимн? Знаете?

- Кроссворд? - понял Акимов. - "Гаудеамус"? Подходит?

- Подходит.

Дверь отворилась, и появился рулон кумача, затем рука с угловато обрезанными ногтями и татуировкой "Салехард" пониже запястья, а потом и весь Васильев.