Речь шла о предстоящей войне. Корнев и Рыльский несколько раз ловко прошлись насчет Семенова и еще более раздражили его. Разговор оборвался. Корнев замолчал и, грызя, по обыкновению, ногти, бросал направо и налево рассеянные взгляды на окружавших его товарищей. Он уж несколько раз скользнул взглядом по фигуре Семенова и наконец проговорил, обращаясь к нему:

- Если б и не знал я, что отец твой военный, то можно угадать это по твоей осанке.

Семенов удовлетворенно, но в то же время выжидательно оправился, и лицо его приняло еще более официальное и важное выражение.

- Полковник? - спросил Корнев.

Семенов кивнул головой.

- Я видел его... Денщиков бьет?

- Если виноват, спуску не даст.

- Вот этак, - сказал Корнев и, скорчив свирепую физиономию, идиотски скосив глаза, сунул кулаком в воздух.

Все рассмеялись.

- Ты, конечно, тоже будешь военный? - спросил Рыльский.

- Об этом еще рано теперь говорить, - ответил, еще более надувшись, Семенов.

- Дело тятькино, - рассмеялся Рыльский.

Семенов злобно покосился на него и сдержанно ответил:

- Что ж делать? настолько еще не развит, что признаю власть отца.

- Понятно, - с комичной серьезностью поддержал его Рыльский и опять рассмеялся.

- Настолько глуп, что в бога верю... Терпеть не могу поляков за их чванливое нахальство.

- Это к прежнему счету, - продолжал тем же тоном Рыльский, - немцев не терплю за их возмутительное высокомерие, французов - за их пустое легкомыслие...

- Собственно, это очень характерно, - вмешался Корнев, - ты, значит, все нации, кроме русской, не любишь?

- Вовсе нет.

- Ну, кого же ты любишь?

Семенов подумал.

- Испанцев, - ответил он.

- Ты видел хоть одного испанца? - спросил Корнев так, что все рассмеялись.