В конце концов, двойнику надоело ждать, когда Глеб снизойдет до его персоны, и он взял инициативу в свои руки, окликнув его. Имени он, конечно, не знал. Да и догадывался ли вообще, что такое имя? А потому выдавил сиплую горловую трель, означавшую, по-видимому: "Эй, ты!" Не ожидавший чьего-либо присутствия Глеб поперхнулся и зашелся в кашле. Собеседник расценил "кхе-кхе-кхе", как: "очень рад тебя видеть", и приблизился. Обруч глаз сверкал интересом. Неужто и он тоже задыхался от одиночества, неужто и его пугала беспросветность бытия, которую некому разбавить своим присутствием?

Конечно, есть немало созданий вполне удовлетворенных собственной обособленностью от себе подобных, но в мире жизни они пребывают в абсолютном меньшинстве. Многие виды не способны продолжить свое существование, породить потомство, без тесного коллективного взаимодействия. Других объединяют жесткие рамки среды обитания. Третьи в некоторых условиях нуждаются в поддержке, и обязаны отвечать взаимностью. И Глеб пребывал в рядах общительного большинства. Часто его душу терзала горечью тоска, томила жажда встреч, рвали мысли раздавленные инстинкты. Никогда его взгляд не касался лучей дружелюбия, исходящих из чьих-либо глаз. Никогда и никто не издавал звуков приветствия, предназначенных для его и только его слуха. Никогда его руки не осязали тепла других рук. Незнакомец потянулся к нему, оставаясь при этом на месте. Просто рот его сомкнулся, скрыв колючие зубы, и вытянулся, как будто бы поцеловал воздух. Всего час назад Глеб встретил совсем иное выражение лица, радикально противоположно трактующееся.

Впервые Глеб обзавелся другом. Или подругой.