Солнце слепило, да и из-за растущего глаза все вокруг двоилось. Глеб не сразу обнаружил мечущуюся внизу фигурку. Адам! Друг, изможденный, еле живой, изо всех сил старался привлечь к себе внимание, а, уверившись в том, что он замечен, свалился, истратив последние сохранившиеся крохи возможностей. Кое как Глеб привел его в чувство. Только бы у него достало сил проползти злосчастный туннель! Адам, однако, руководствовался собственными соображениями. Лезть в дыру он наотрез отказывался. Скулил, упирался руками, ногами и крыльями. Глеб, ценой неимоверного напряжения мышц, втолкнул товарища в нору и пропихал его до тех пор, пока тот не понял, что обратной дороги нет. Путешествие тянулось целую вечность. Порой Глебу казалось, что ползут они по кругу, постигая отчаяние бесконечности. Локти и колени прошли все этапы истязаний, перестав в конце концов что-либо чувствовать. Адам чуть ли не через каждый шаг надолго замирал, безуспешно сражаясь со слабостью. Лежал ничком, сипло дышал, с каждым разом все тяжелее поднимался.

Вновь свет они увидели в саду красных деревьев. Пока Глеб нежился в ручье, смывая грязь. Адам, никогда раньше не видавший воды, хотя воздух его родины почти полностью из нее состоял, отлеживался в сторонке, радуясь отсутствию движения. Стояло раннее утро. Длинные полосы сумрака прятались за деревьями от восходящего светила, карикатурно копируя форму своих спасителей, окруженные безудержным сиянием красного золота. Золотой пылью обсыпало и кожу Адама. Глеб же, вымытый, свежий сверкал как новая пожарная каска. Все-таки здесь было неплохо, особенно в сравнении с душной пустыней и тесной норой.

Адам распробовал воду. Отныне он поселился в ручье, сочтя здешнюю атмосферу чрезмерно сухой. После пустыни он маниакально боялся сухости, ставшей для него синонимом мучительной гибели. Глеб, в свою очередь, не злоупотреблял водными процедурами, опасаясь переохладиться. Смерть он связывал не с сушью, а с холодом.