Выбросив друзей на поверхность, в густосплетение огромных лишайников, паутина растаяла, померк и свет.

Глеб с Адамом лежали на матраце из резиновых губчатых веточек, как невесомые листья на водной глади. Сходство усиливало сознание того, что от земли, от дна, их отделяла пятиметровая толща, с трудом ими преодоленная. Свод черного неба, хотя и ясного, но почти лишенного звезд, а оттого всасывавшего в себя, дышал на них недобро и чуждо. Временами кромешную тьму прочерчивали едва уловимые мазки свечения прорывавшихся в атмосфере космических гостей элементарных частиц материи. Изредка, китом в сельдяном косяке, виднелся огненный хвост далекого метеора. И ничто больше не мешало тьме, а зловещее шуршание растительного моря отзывалось омерзительными мурашками.

И только рука друга смягчила ужас ночи, долгой, проведенной в бредовой дремоте.

Утро, сырое, промозглое, затянуло небо серыми тучами, бросавшими вниз тяжелые, редкие, знобящие, капли. Лишайниковое море открылось взору, ровное и бесконечное. Воздух непривычного состава свистел в отяжелевшей груди. Впрочем, мир этот, на первый взгляд безжизненный, однообразный, только казался таковым. Присутствие жителей угадывалось в хаотичном шевелении глади губчатых верхушек. Праздник жизни не выходил на поверхность. Воздушная стихия и вовсе выглядела свободной. Глеб с Адамом не спешили углубляться в недра растительной массы, особенно после того, как нечто огромное пронеслось прямо под ними, устроив настоящую бурю.

Друзья поднялись в воздух оглядеться. Но тут обнаружилось, что некая сила ограничивает их. Как будто привязаны они, и свободны лишь на длину привязи. Открытие обескуражило. Попытки освободиться, безуспешная работа крыльев, лишь измотали. Они очутились в плену, дальнейшая их судьба решалась неизвестно кем.

Глеб запихал в рот веточку лишайника: желудок, невзирая на невзгоды, требовал заполнения. Веточка оказалась жесткой и абсолютно безвкусной. После долгой зубовной борьбы с ней, упала в нутро так и не разжеванной. Чувствовалась в животе инородным комом. Зато желудок, устремив все силы на ее разваривание, перестал теребить владельца. Адам, глядя на друга, тоже оторвал губчатый отросток, но тотчас выплюнул его. Видать вкусовые радости пока пересиливали голодные муки, а может трепет ожидания напрочь отбил аппетит.