На небе звезды хотя и шли куда-то, но медленно, а на другую ночь опять были на своих местах. Затем Яков Саввич спал и видел сновидения старости, что он молод и мил лицом, кругом растет бушующий от ветра бурьян и голос давно погибшей, грустной матери звучит в воздухе над ним, и он смеется. В кузнице пахнет сажей и железом, за деревянной стеной тьма и редкий пугающий шелест травяных стеблей, а старик спит один на топчане, открыв рот в слабости своего счастья - видеть во сне мертвую мать, минувшую природу и свою забытую душу.

Но ум его, как сторож-старичок, спал слабо: в одну ночь он расслышал, что скрипит плетень под тяжестью человека, и разбудил Якова Саввича чувством беспокойства. Хозяин проснулся и стал слушать приближающееся бедствие. Кто-то шел по мякоти трав и почвы небольшими шагами, иногда останавливаясь в страхе чужого места и замирая. Яков Саввич стал бояться и ждать. Он расслышал, как неизвестное существо удалилось куда-то от кузницы и затем оттуда раздался робкий стук в оконное стекло, - что было в глиняной стене маленького дома, выходившего этой стороною в сад. Яков Саввич сам не знал, кто жил в том жилище, он там никогда не замечал ни звука, ни вечернего огня, ни дыма. Но стекло зимой и летом было наглухо замазано, значит, никто в сад не вылезал, и этого достаточно. После молчания снова кто-то постучал в далекое окно и смирно смолк в ожидании ответа.

"Может, это ангел ходит ночью! - подумал Яков Саввич. - Сколько сейчас времени? - Он потрогал руками стрелки стенных сельских часов и узнал, что было час ночи. - Ангелу ходить пора! - решил он в уме. - Либо мне проклясть все и скрыться отсюда без поворота!.. Чего я здесь живу умираю: странность одна!"

Он прислушался далее. Ангел по-прежнему постукивал в окно, но все более редко и без ответа.

"Застынет! - подумал Яков Саввич и встал с места. - Зори теперь холодные".

Он вышел наружу и позвал: "Эй, чертенок, иди сюда!" - однако звука из его рта не раздалось, - от стеснения или от страха он говорил только в уме.