Собака, выросшая в Израиле, естественно, не испугалась, но подростки охотно приняли новые правила веселой игры, да еще какие! Как горели их глаза, когда по телевизору крупным планом показваели искаженные бешенной злобой недетские лица их сверстников, вкладывающих всю врожденную злобу и жажду убийства в зажатый в побелевшем от напряжения кулак с камнем, нацеленным яхуду прямо в лоб. "Убей!" -- орали они ящику, словно могли передать свою собственную злобу этому герою по телевизору. Говорят, футболисты чувствуют страсть своих болельщиков не только со стадиона, но всех сотен миллионов, желающих им победы у телевизора. На стороне палестинских камнеметателей поддержка и энтузиазм миллионов, их гораздо больше, чем арабов... Дорвавшиеся до собственной интифады тут же подобрали по камню. В глазах их исчез азарт детской шутки. На Артура смотрели хладнокровные убийцы. Предсмертный ужас сковал его руки, вцепившиеся в раму велосипеда... И тут начал сгущаться туман, сразу исчезли фонари, а потом и подростки. Они не скрылись за пеленой тумана, они словно растворились в воздухе. Артур едва перевел дух. Мелькнула безумная мысль: кто-то параллельно изобрел мой растворитель. И применил его против этой шпаны. Против всех арабов, задумавших убийство еврея, против всех погромщиков на планете... Но никого рядом не было. Хайфа была пустынной. Исчезли почему-то даже музыка и голоса, доносившиеся только что из всех окон верхних этажей и с балконов.

x x x

"И вот только утром, когда я узнал о катастрофе, я понял, что это все-таки были арабы," -- говорил Артур сыну, сидящему напротив за праздничным столом. Марк, впервые приехал домой без оружия, навсегда, демобилизованный из немедленно распущенной армии. Он внимательно слушал отца, которым он гордися по старой памяти, хотя в последние годы гордиться можно было разве что немыслимым упорством, с которым отец боролся за жалкое существование их семьи, чтобы иметь возможность давать фронтовику-сыну карманные деньги, оплачивать квартиру и бесчисленные счета.