- Побудь, дорогой сыночек, с родителями, - говорю я Рису.

- Ым, - отвечает Рис, несколько неуверенно намахиваясь на меня локтем и косясь на дверь, которая сотрясается от Бабушкиных кулаков. Дверь прочная, крючок надежный, и Бабушка, рыдая, уходит на кухню. Рис начинает понимать, что дело худо. Сначала он с разбега пытается высадить дверь, потом сломить нашу волю диким ревом, но все оказывается тщетным Мама укорачивает себе платье, я читаю газету "Советский спорт". Все это мы делаем так, словно Риса не существует вовсе.

Проходит час. Рису надоедает реветь, и он приступает к переговорам. Переговоры он ведет с позиции силы.

- Откройте, - говорит он угрожающе, - а то хуже будет. А то сейчас из окна выпрыгну, и вас в тюрьму посадят.

Он долго пугает нас всякой всячиной, в том числе и тем, что навсегда уйдет жить к Дедушке и Бабушке.

Проходит еще час. Рис оставляет угрозы и приступает к поискам компромисса. Он уже готов остаться у нас жить.

- Если бы вы меня любили, я бы никуда не уезжал, - намекает он.

Мама поглядывает на часы. В семь у нее какой-то очень ответственный актив. Ей не хочется уезжать, не помирившись с Рисом, и Мама охотно идет ему навстречу.

- Дурачок ты маленький, - говорит она. - Мы тебя с папой очень любим. Ты же наш сын.

Это сразу кладет конец воспитанию. Пройди еще час - и Рис окончательно признал бы Маму мамой, но, услышав такое, он сейчас же приобретает наглый вид.

- А вообще-то, - говорит он, - я буду жить у вас по очереди. Сегодня у вас, а завтра у Бабушки с Дедушкой, а послезавтра опять у вас.