Мама смотрит на часы - остается совсем немного времени.

- Мы тебя очень, очень любим, - говорит она. - Я куплю тебе завтра игрушку.

- Сегодня, - говорит Рис быстро. - Пожарку. Большую-пребольшую, по колено.

Эта пожарка стоит почти тридцать рублей. Я предупреждающе смотрю на Маму. Она делает вид, что не замечает моего взгляда.

Чтобы не нервничать, я ухожу покурить на балкон. Вскоре ко мне прибегает Мама.

- Ты понимаешь, - говорит она извиняющимся голосом, - когда у меня с ним ссора, я ужасно переживаю, а мне выступать на активе. Я плохо выступлю. Я обязательно буду заикаться.

Я живо представляю себе на трибуне взволнованную, заикающуюся Маму, и мне становится ее жалко.

- Ладно уж, - говорю я.

- Ты добрый, - целует меня Мама.

- Ничего себе добрый, всю руку отвинтил, - говорит Рис, который подслушивает под дверью.

- Ах ты...- говорю я.- Сейчас я тебе...

- Не догонишь! - Рис показывает мне язык и убегает на кухню под спасительное крыло Бабушки, которая, все еще всхлипывая и бормоча о жестокости и бесчеловечности по отношению к "бедному сиротинке", прикрывает этого "сиротинку" своим телом и выставляет мне навстречу локти, как противотанковые ежи.

- Папа, ты як! - кричит Рис из-за Бабушки. - Иди сюда, я на тебе хочу покататься! Я очень люблю кататься на яках!

Я бросаю сигарету в ящик с цветами, стискиваю зубы и ухожу в спальню читать "Советский спорт", но строчки прыгают у меня перед глазами, по спине пробегают мурашки. Отбросив в сторону "Советский спорт", я начинаю обдумывать различные планы, как вырвать Риса из цепких Бабушкиных объятий и заняться вплотную его воспитанием по спартанскому методу, но в глубине души я понимаю, что все мои лла-ны прожектерские, потому что Бабушка ни за что не отпустит внука ни на один день. Она заявляется к нам ранним утром и уезжает поздно вечером. Так что практически для спартанского воспитания в моем распоряжении остается ночь. Но что можно сделать за ночь, да еще со спящим? Да еще с таким нахалом?