Ты учти, люди жалуются на занятость и суету только потому, что не знают, что такое состояние покоя. Покой страшен, да-да, и это не моя фантазия, не мои выдумки.

- О чем говоришь? - И Сергей Иванович поднял перед собой пустой рукав.

- А кто предлагает тебе лопату? Разве нет ничего другого?

В Комитете ветеранов войны, скажем.

- Кто же там ждет меня?

- Под лежачий камень вода не течет. У меня там есть кое-кто, Да и сам ты! А твои фронтовые воспоминания, которые так хорошо получались у тебя, напористо продолжал Кирилл, которому искренне хотелось поскорее пройти через этот перевал уговаривания и выйти к тем своим привычным берегам жизнп, где все ясно, соразмерно и солнечно и где для каждого точно так же может быть все соразмерно и солнечно, еслп уметь жить и иметь вкус к жизнп, - Воспоминания... Кому они нужны? - И Сергей Иванович усмехнулся, невольно оглядывая кабинет и затем переводя взгляд на Кирилла, в той же все позе (позе Наполеона) стоявшего перед ним. - Я вижу, наше прошлое никого уже не интересует.

- Это что за новость?

- Мы дрались, умирали, ну и что? Кому нужны эти частности, когда все переменилось, другие интересы, другая жизнь, - прислушиваясь уже только к своему течению мыслей (и к тому чувству утраты, в котором соединены были теперь и потеря семьи и общий сдвиг народной жизни), продолжал свое Сергей Иванович. - Частности волнуют только нас, а для всех остальных все меряется только категорией победы.

- Ново, ново!

- Нет, я чувствую бессмысленность этого дела и не смогу уже сесть за него.

- Философ, ты просто философ, - начал было Кирилл, в то время как в дверях появилась Лена и прервала этот разговор.

- Чай на столе, прошу, - сказала она, гостеприимно улыбнувшись Сергею Ивановичу и мужу.

Она успела переодеться, пока они сидели в кабинете, и была теперь как будто другой, прибранной, помолодевшей.