- Смешно сказать, - усмехнулся Сергей Иванович, как усмехаются над своим несчастьем люди, не успевшие еще пережить его. - Потерял. Да и не только руку.

- Когда, где, каким образом? - повторил Старцев.

- Это не в двух словах, - ответил Сергей Иванович.

Он снял плащ, поздоровался с Леной и, войдя в сопровождении ее и Кирилла в комнату, сел в предложенное ему кресло, в котором всегда любил посидеть, приходя к ним. Кирилл и Лена смотрели на его пустой рукав, и он чувствовал себя неловко от этого. Им надо было объяснить, что было с рукой; надо было рассказать о том, о чем трудно было говорить Сергею Ивановичу, и он медлил и хмурился (п прикрывал ладонью пустой рукав), словно перемогал боль.

- Колхозное добро спасал, - наконец сказал он, чтобы не вдаваться в подробности. - Спасал, - повторил он, - а и добра не спас и жену потерял.

- Как потерял? Умерла? - переспросил Кирилл и оглянулся на жену, как будто она должна была подтвердить, правильно лп он понял Сергея Ивановича.

- Да, - сказал Сергей Иванович.

- Юля?! Умерла Юля?! - сейчас же вырвалось у Лены. - Боже, Юля... - И она только продолжала смотреть на пустой рукав Сергея Ивановича и так же, как и Кирилл, не спрашивала, от чего умерла Юлия.

Все помолчали.

- Да-а, - затем протянул Кирилл. - Новость. - И принялся ходить взад-вперед перед бывшим фронтовым другом.

Для Кирилла с его удачливостью и с его восприятием жизни (в силу именно этой удачливости) всегда было непостижимо, как при одних и тех же условиях, какие есть для всех людей, некоторые умудряются не жить и радоваться жизни, а отыскивать для себя ситуации, из которых, кроме мрачных углов, ничего нельзя разглядеть. "Вот он, этот самый вариант", подумал он, привычно и по стереотипу, как это делали теперь все, стараясь обобщить все и уже из общего, как оно могло только представляться ему, вывести частное, то есть то, что случилось с Сергеем Ивановичем.

Кирилл не мог сказать о себе, что он приспосабливался к жизни; но все сознание его было приспособлено к тому, чтобы при столкновении с любым делом сейчас же проводить параллели независимо от того, возможны или невозможны они, и параллели эти - между большим и малым, историческим и личным - так надежно как будто всегда объясняли ему все, что он уже не испытывал нужды в глубоких размышлениях.