А что мог подумать Никита, когда, часом позже, достал генерал Обернибесов военных еще времен баян и, мечтательно склонив голову к мехам, завел американский свой репертуар: "Хэлло, Долли!", да"Караван", да"Когдасвятые маршируют", -- ладно еще играл бы только, ато ведь и петь начал шутейные переделки собственного изготовления: говеный сыч = шары залил, говеный сыч ша-ры-за-ли-илю
Мэри потрясающе ясно вспомнилапобелевшее, с прикушенной губою лицо Никиты: минут запять до двенадцати прислуживающий надаче сержант внес огромный отцовский филипс, пробивающий любую глушилку, и доложил: так что аппарат настроенный. Слушайте, пожалуйста, наздоровьичко, и отец повернул верньер, умрите! цыкнул напьяненьких гостей. "Голос Америки"! "Программадля полуночников"! Я, знаешь, пацан, ни одной "Программы для полуночников" не пропускаю вот уже лет пятнадцать, очень я этот самый "Голос Америки" люблю: врут они меньше наших разав три меньшею Илию (прикинул) -- в двас половиной. А намоем посту правду знать положено. У нас, конечно, белый ТАСС-тарантас есть, но он, знаешь, тоже тогою Тихо! начинают! сам себя оборвал, -вспомнилапобелевшее, с прикушенной губою и от этого, казалось, еще более красивое, но и более недоступное лицо Никиты и страшный, безумный взгляд, брошенный Никитою настарого папкиного товарища, дядю Колю, которого Никитазаглазаназывал Трупцом МладенцаМалого и под началом которого (кстати, по мэриной же тайной протекции взятый; у Мэри хватило умане посвящать Никиту в свое благодеяние -- он не простил бы ей ни зачто) -- служил в особо таинственном каком-то отделе КомитетаГосбезопасности, расположенном в специальном здании нанабережной Яузы. Даи у самого дяди Коли лицо сильно посерело в тот момент, посерело и озверело, но это для Мэри неожиданностью не было: дядя Коля лютой, личной ненавистью Голосаненавидел и не раз ругался с отцом, что тот их слушает.