Мэри любилаотца: большого, веселого, шумного, всегда, правда, чуть пьяненького, -- но очень доброго человека, воспитавшего ее самостоятельно, потому что мать, когдаМэри не исполнилось и пяти, сбежалас отцовым адъютантом, -- любила, и любилатакого, каков отец есть, то есть и с пьянкой, и с солдатским юмором, и с музычкою, и с главным бзиком: махровым -- как шутил он сам -- американофильством, которому обязанабылаклоунским своим именем, -любилаи охотно потакалавсем отцовым слабостям. Но что мог подумать, почувствовать человек посторонний, неподготовленный, в данном случае -Никита, когда, например, вручал ею же, Мэри, заготовленный подарок: американскую маечку, -- выбежавшему вприпрыжку навстречу дочкиной машине генералу, седому толстяку в джинсовом костюмчике Wrangler, накоторый нашиты и погоны, и лампасы, и золотые дубовые листья, и прочие атрибуты генеральского достоинства? Что мог подумать посторонний человек, увидев, как летят натраву дачной лужайки и звенящая орденами и медалями курточка, и в талию пошитый фирменный батник, и джинсовая же кепочка-жокейкас кокардою и парчовым кантом, агенерал, не в силах потерпеть и минутки, натягивает подарок наобширный, седой оголенный свой торс, и надпись "Keep smiling! The boss loves idiots!" устраивается поперек груди, -- ну-ка, переведи, дочка, что написано! Я, знаешь (это Никите), -- я, знаешь, пацан, хоть и люблю американцев, детей сукиных, аязык их лягушачий учить ленюсь. Мы когдас немцем воевали, так те тоже: нихферштей, нихферштей, акак границу мы ихнюю перешли -- живо все по-русски зашпрехали. Так чт, говоришь, написано? (сновак дочери). Держи улыбку! перевела. Боссю н-ну, то есть, начальникю любит идиотов!